Пора переосмыслить концепцию роскоши

21.08.2017
Его мануфактура производит самые дорогие серийные часы на планете, его имя мелькает в песнях главных рэперов современности, а сам он живет в настоящем французском шато, коллекционирует спорткары и увлекается лошадьми. Великий и ужасный Ришар Милль рассказывает об особой миссии своего бренда, прелестях новых материалов и роли интуиции в управлении бизнесом.


Вы часто говорите, что в своей нише у вас нет конкурентов. Получается, общее состояние рынка люксовых часов вас не особенно волнует?

И да, и нет. В нашем ценовом диапазоне у нас и правда нет конкурентов, но считать это ключевым секретом нашего успеха неправильно. Мы ежегодно представляем новые модели, усложнения и не существовавшие ранее хорологические концепции. Сейчас мы уже, скорее, не нишевый бренд, а компания, занимающаяся сразу несколькими нишами. И я стараюсь сделать Richard Mille успешной в каждой из них. Нашим клиентам скучать не приходится, они точно знают, что мы всегда сможем удовлетворить их любопытство очередным изделием. Мы много работали, чтобы заслужить подобное доверие, и сделаем все возможное, чтобы никого не разочаровать.

Какие часы Richard Mille вы считаете поворотными для истории бренда?

В таких случаях принято говорить про самые первые, задавшие общий тон и ставшие точкой отсчета для ДНК. Это своего рода штамп. Как, впрочем, и заявить, что для меня значение имеет только модель, над которой я работаю в данный момент. Но в моем случае это чистая правда. Я все время двигаюсь вперед и предпочитаю не оборачиваться назад. События прошлого года иногда кажутся мне летописью древних лет.
Зато отношение коллекционеров к нашим старым моделям вызывает неподдельную гордость. Они отлично торгуются на вторичном рынке и аукционах.

Чем вы вдохновляетесь при выборе непривычных для индустрии материалов?

Подход сугубо утилитарный – меня прежде всего интересу
ют специфика материала, его возможности, сильные и слабые 
стороны. При этом совершенно неважно, что о нем думают 
сторонники классического часового дела. Поймите правильно, 
я очень уважаю традиции и чужое мастерство, но я просто не переношу фразы в духе «мы всегда делали только так» или «ничто не справляется с задачей лучше». Представьте, что человечество до сих пор собирало бы автомобили из материалов,
известных в 1925 году? Зачем пудрить людям мозги? У каждого материала есть свои четкие свойства и назначение, никакой магии здесь нет.

RM 19-02 Tourbillon Fleur


Успех Richard Mille у всех на виду, и, тем не менее, никто пока не решается заходить на территорию новых технологий настолько далеко. Как вы думаете, почему?

Наверное, вопрос лучше переадресовать другим брендам. А если серьезно, на мой взгляд, для выполнения этой задачи требуется два условия – определенная смелость и наличие клиентов, заинтересованных в хорологии принципиально иного уровня.

Насколько то, что вы не часовщик, помогает или мешает вам формировать стратегию развития компании?

В моем случае это, скорее, преимущество, но тут есть важный момент – я действительно одержим технологическими тонкостями производства. Если бы я был часовщиком, то наверняка заранее бы видел все препятствия и, вполне возможно, иногда даже отступал бы от определенных замыслов. А так масштаб идеи не может меня напугать, и я никогда не бываю до конца удовлетворен тем или иным профессиональным успехом. Оговорюсь, я никогда не требую невозможного, но всегда прошу сделать нечто, чего раньше не существовало. Это огромная разница! А все нюансы воплощения моих идей лучше предоставить команде.

Что для вас значит маркировка Swiss Made?

Я твердо решил, что каждая деталь наших часов должна быть на 100% швейцарской, и наша фабрика – одна из немногих, кто на самом деле может этим похвастаться. По сравнению с остальными, мы даже «супершвейцарские». Пускай мир уже давно стал глобальным, но местным традициям качества уже более 500 лет, и я в них абсолютно уверен. 

Как организована ваша компания? Правда ли, что в последнее время ваши мощности заметно увеличились?

Мы медленно, но неуклонно растем, все ради того, чтобы оставаться максимально гибкими и независимыми. Хотя в творческом плане мы очень динамичны, производственные масштабы я стараюсь держать в разумных пределах. Теперь у нас есть собственные корпусы и все больше и больше отдельных деталей механизмов. А значит, риск любого рода задержек или сбоев минимизируется. К тому же подобное положение вещей существенно ускоряет принятие стратегических решений и помогает обкатывать новые идей.

Расскажите о ваших партнерах. Когда-то вы принципиально не занимались собственными калибрами. Изменилось ли что-нибудь в последнее время?

По большому счету мы как раз работаем самым традиционным способом. В Швейцарии никогда не было целиком самодостаточных предприятий. Индустрия состояла из множества поставщиков, специализирующихся на тех или иных операциях и выполняющих заказы. Audemars Piguet Renaud & Papi обеспечивают нас механизмами с турбийонами, ведь усложнения самого высокого уровня – их конек. За автоматическими механизмами мы обращаемся в Vaucher Manufacture Fleurier. Однако все больше деталей мы стараемся производить на нашей фабрике в Ле Брёлё в кантоне Юра. Повторюсь, это дает определенную гибкость и позволяет создавать собственные калибры. Как видите, мы спокойно используем оба подхода. На текущий момент у нас есть уже шесть мануфактурных механизмов. Несмотря на относительно юный возраст компании, я могу смело утверждать – Richard Mille обладает наибольшим опытом в области высокотехнологичного производства часов в мире. У нас замечательная команда: все понимают, чего я хочу и как предпочитаю работать. Никаких утомительных обсуждений и прочей потери времени.

Как вы определяете количество экземпляров для каждой модели? Когда выбираешь из 1000 или 20 критерии примерно понятны, но как быть с 20 и 5?

Все очень просто – количество упирается в уровень сложности. Иногда, как в случае с первыми в мире часами с полностью сапфировым корпусом, приходится ограничиваться пятью. Работа с таким материалом – настоящая мука, требующая уйму времени и сил.

Расскажите про выбор амбассадоров. Это всегда ваша инициатива, или они сами к вам приходят? Какими личными качествами должен обладать посланник Richard Mille?

Я руководствуюсь своей интуицией, подсказками друзей и общим эмоциональным впечатлением. Знаете, жизнь слишком коротка, чтобы работать с неприятными тебе людьми. Для меня получать удовольствие от общения с партнерами в различных проектах – своего рода императив. И конечно, все вышесказанное работает и в обратную сторону: им должен нравиться бренд, иначе вся затея уходит куда-то в маркетинговую и бухгалтерскую плоскость. Я не собираюсь сотрудничать с людьми, не разделяющими наше видение haute horlogerie.

Слоган «Гоночная машина на запястье» очень точно описывает суть вашей продукции. Кто его придумал?

Это я придумал. Спорткары – моя давняя страсть. У них много общего с часами, как в плане конструкторских сложностей, так и в области дизайна. Разница лишь в размере. Мне сразу показалось, что лучше описать наш замысел просто нельзя.


Все знают, что вы коллекционируете автомобили. Какой моделью вы больше всего гордитесь?

Ferrari 312P 1969 года, существующая в единственном экземпляре. Это произведение искусства, образец чистой красоты, настоящее рукотворное чудо конструктора Мауро Форгьери.

А что вам больше всего нравится кроме часов и машин?

Тут без комментариев!

Часы, выпускаемые под вашим именем, уже стали частью поп-культуры и нередко упоминаются в песнях популярных исполнителей. Вы считаете себя суперзвездой?

Ни в коем случае! В жизни я совсем не такой. Самая большая радостью для меня – видеть радость в глазах наших клиентов. Мне кажется, нечто подобное испытывают архитекторы или художники, когда люди по-настоящему проникаются их произведениями. Ничего не имею против гламура и славы, но делиться своими идеями с окружающими, увлекать их – ни с чем несравнимое удовольствие. В конце концов, мы всего лишь делаем часы.

Что на, ваш взгляд, является главной задачей современного рынка люксовых часов, и каким вы видите его будущее?

Мне кажется, фундаментальная проблема рынка заключается в исчезновении самого понятия «роскошь». Как вы собираетесь ее продавать, если даже не можете подобрать ей точное определение?
Неужели роскошь совместима с попытками сэкономить на технологиях и материалах? Или с решением открыть часть циферблата и оголить баланс, создав эффект ненастоящего турбийона? Давайте признаем, нельзя просто начать производить сверхдорогие изделия и быстро разбогатеть. Высочайший уровень – это долгая и тяжелая работа, уж поверьте мне, и для него всегда будет рынок. Но сначала брендам пора переосмыслить концепцию роскоши для реалий XXI века.